Слово "вагант" переводится с латинского, как бродячий или, если употреблять более благородный синоним - странствующий. В литературной среде это слово означает поэтов особого литературного направления. Появляются они в Европе к XII веку в среде кочующих по университетским городам студентов и другой бродячей братии: изгнанных и непристроенных монахов, жонглеров...
Читая эти стихи помните, что написаны они в эпоху крестовых походов, господства церкви, аскетизма. Вам станет ясно, почему большинство авторов остались анонимными.
|
"Эй, раздался светлый зов, - Начлось веселье! Поп, забудь про Часослов! Прочь, монах, из кельи!" Сам профессор, как школяр, Выбежал из класса, Ощутив священный жар Сладостного часа.
Будет ныне учрежден
"Каждый добрый человек,-
Все желанны, все равны,
Кто для ближнего готов
Милосердье - наш закон
Для отцветших стариков,
Для пропойц и забулдыг,
Для молящихся глупцов
От монарха самого
Верен богу наш союз,
Свечи яркие горят,
Жизнь на свете хороша,
Но до гробовой доски
К тем, кто бос, и к тем, кто гол,
Пусть пропьет и пусть проест, |
|
Во французской стороне, На чужой планете, Предстоит учиться мне В университете. До чего тоскую я - Не сказать словами... Плачьте ж, милые друзья, Горькими слезами! На прощание пожмем Мы друг другу руки, И покинет отчий дом Мученник науки.
Вот стою, держу весло -
Ну, так будьте же всегда
Вот и все! Прости-прощай, |
|
Радость, радость велия! День настал веселия: Песнями и пляскою Встретим залихватскою День освобождения От цепей учения!
Школяры, мы яростно
Пусть - как знают прочие - |
|
Выходи в привольный мир! К черту пыльных книжек хлам! Наша родина - трактир. Нам пивная - Божий храм. Ночь проведши за стаканом, не грешно упиться в дым. Добродетель - стариканам, безрассудство - молодым! Жизнь умчится, как вода. Смерть не даст отсрочки. Не вернутся никогда вешние денечки. Май отблещет, отзвенит - быстро осень подойдет и тебя обременит грузом старческих забот. Плоть зачахнет, кровь заглохнет, от тоски изноет грудь, сердце бедное иссохнет, заметет метелью путь. Жизнь умчится, как вода. Смерть не даст отсрочки. Не вернутся никогда вешние денечки. "Человек - есть божество!" И на жизненном пиру я Амура самого в сотоварищи беру. На любовную охоту выходи, лихой стрелок! Пусть красавицы без счету попадут к тебе в силок. Жизнь умчится, как вода. Смерть не даст отсрочки. Не вернутся никогда вешние денечки. Столько девок молодых, сколько во поле цветов. Сам я в каждую из них тут же втюриться готов. Девки бедрами виляют, пляшут в пляске круговой, пламя в грудь мою вселяют, и хожу я сам не свой. Жизнь умчится, как вода. Смерть не даст отсрочки. Не вернутся никогда вешние денечки. |
|
Из-за леса, из-за гор свет весенний хлынул, словно кто-то створки штор на небе раздвинул. Затрещал на речке лед, зазвенело поле: по земле весна идет в светлом ореоле. Выходи же, стар и млад, песню пой на новый лад, пляши до упаду! О, как долго, о, как зло в стужу сердце ныло, а желанное тепло все не приходило. И тогда весны гонец постучал к нам в дверцу, дав согреться наконец стынущему сердцу. Выходи же, стар и млад, песню пой на новый лад, пляши до упаду! Упоителен разлив соловьиной трели, зелень трав, раздолье нив, синь морской купели. И весенний этот мир, как алмаз, сверкает и на свой победный пир всех людей скликает. Выходи же, стар и млад, песню пой на новый лад, пляши до упаду! Лишь угрюмая зима убралась отсюда, вспыхнул свет, исчезла тьма, совершилось чудо. Вновь весна устелет двор лепестками вишен, и влюбленных разговор всюду станет слышен. Выходи же, стар и млад, песню пой на новый лад, пляши до упаду! |
|
Я скромной девушкой была, Virgo dum florebam (Когда цвела невинностью)
Нежна, приветлива, мила,
Пошла я как-то на лужок
Да захотел меня дружок
Он взял меня под локоток,
И прямо в рощу уволок
Он платье стал с меня срывать
Мне ручки белые ломать
Потом он молвил: "Посмотри!
Все у меня горит внутри!
Пойдем под липу поскорей
Моя свирель висит на ней,
Пришли мы к дереву тому,
Гляжу: не терпится ему.
Тут он склонился надо мной
"Тебя я сделаю женой..."
Он мне сорочку снять помог,
И стал мне взламывать замок,
Вонзилось в жертву копьецо,
И надо мной - его лицо: |
|
Лето зноем полыхало - солнце жгло, не отдыхало, все во мне пересыхало. Тяжко сердце воздыхало... Где найти бы опахало? Хоть бы веткой помахало деревцо какое!
Ах, пришел конец терпенью!..
Сладкозвучнее свирели
Так, в краю благоуханном,
Я вскричал, как от ожога:
- Нет,- ответила девица,- |
|
На заре пастушка шла берегом, вдоль речки. Пели птицы. Жизнь цвела. Блеяли овечки.
Паствой резвою своей
Вдруг навстречу ей - школяр,
Платье девушка сняла, |
|
Когда б я был царем царей, владыкой суши и морей, любой владел бы девой, я всем бы этим пренебрег, когда проспать бы ночку мог с английской королевой... |
|
Шляпу стибрил у меня Жулик и притвора. Всеблагие небеса, Покарайте вора! Пусть мерзавца загрызет Псов бродячих свора! Пусть злодей не избежит Божья приговора!
Да познает негодяй
Пусть он бродит по земле
Пусть спалит господен гнев
Сделай, господи, чтоб он |
|
Я кочующий школяр... На меня судьбина свой обрушила удар, что твоя дубина.
Не для суетной тщеты,
На осеннем холоду,
В церковь хлынула толпа,
К милосердию аббат
Подари, святой отец,
А за душеньку твою |
|
Слезы катятся из глаз, арфы плачут струны. Посвящаю сей рассказ колесу Фортуны. Испытал я на себе суть его вращенья, преисполнившись к судьбе чувством отвращенья. Мнил я: вверх меня несет! Ах, как я ошибся, ибо, сверзшися с высот, вдребезги расшибся и, взлетев под небеса, до вершин почета, с поворотом колеса плюхнулся в болото. Вот уже другого ввысь колесо возносит... Эй, приятель! Берегись! Не спасешься! Сбросит! С нами жизнь - увы и ах! поступает грубо. И повержена во прах гордая Гекуба. |
|
Я желал бы помереть не в своей квартире, а за кружкою вина где-нибудь в трактире. Ангелочки надо мной забренчат на лире: "Славно этот человек прожил в грешном мире!
Простодушная овца
Пусть у дьявола в когтях
Ах, винишко, эх, винцо,
Вольно, весело я шел |
|
Без возлюбленной бутылки тяжесть чувствую в затылке. Без любезного винца я тоскливей мертвеца.
Но когда я пьян мертвецки, |
|
Хорошо сидеть в трактире. А во всем остатнем мире - скука, злоба и нужда. Нам такая жизнь чужда. Задают вопрос иные: "Чем вам нравятся пивные?" Что ж! О пользе кабаков расскажу без дураков.
Собрались в трактире гости.
Ах, ни капельки, поверьте,
Бахус учит неизменно:
Клич шестой: "За тех, кто зелье
Пьет народ мужской и женский,
Пьют бродяги, пьют вельможи,
Пьют монахиня и шлюха, |
|
Чтоб потешить вас, братцы, беседою, я вам байку смешную поведаю: Вакх и пиво однажды повздорили и нещадно друг друга позорили.
В жарком споре случается всякое...
"Ты,- кричал он, махая ручищами,-
Можно ль мерить нас общею мерою?
Нищетой рождено в беззаконии,
Пьют ородяги тебя и отшельники,
Всех ты, подлое пиво, бесстыжее,
Да, ты брызжешь, ты плещешь, ты пенишься
Вакх - бессмертной природы творение -
Вакх с любою кручиной справляется:
Разливая вино виноградное,
Вакх освоил науки премногие -
Упоительна мудрая речь его!
Эх ты, горькое пиво кабацкое!
...Пусть же славится Вакха всесилие! |
|
Ax, куда вы скрылись, где вы, добродетельные девы? Или вы давным-давно скопом канули на дно?! Может, вы держались стойко, но всесветная попойка, наших дней распутный дух превратил вас в грязных шлюх?! Все предпринятые меры против происков Венеры, насаждающей чуму, не приводят ни к чему. От соблазнов сих плачевных застрахован только евнух, все же прочие - увы - крайней плотью не мертвы. Я и сам погряз в соблазнах и от девок безобразных оторваться не могу. Но об этом - ни гугу!.. |
|
Когда-то - к сведенью людей - я первым был средь лебедей на родине моей. Терпеть изволь такую боль: на раны сыплют соль! И хоть я лебедь, а не гусь, как гусь, на вертеле верчусь, в жаркое превращусь. Терпеть изволь такую боль: на раны сыплют соль! Ах, я бескрылый инвалид! Я едким уксусом облит. Все ноет, все болит. Терпеть изволь такую боль: на раны сыплют соль! Кто крыльев белизной блистал, как ворон черный, черен стал. Мой смертный час настал! Терпеть изволь такую боль: на раны сыплют соль! Ощипан шайкой поваров, лежу на блюде. Я готов. И слышу лязг зубов. Терпеть изволь такую боль: на раны сыплют соль! |
|
Преуспев в учении, я, посредством книг, в беспрестанном чтении мудрости достиг. Но, сие учение в муках одолев, я познал влечение к ласкам жарких дев. И, забросив чтение, тешу плоть свою: нынче предпочтение девам отдаю. Да... И тем не менее (хоть в любви везет) тайный червь сомнения сердце мне грызет. Что мне - по течению безрассудно плыть иль, вернувшись к чтению, гением прослыть? Ну, а развлечения бросив целиком, можно стать из гения круглым дураком! "Только через чтение к счастью путь лежит!"- в крайнем огорчении разум мой брюзжит. "Быть рабом учения глупо чересчур,- не без огорчения шепчет мне Амур.- Слышишь! Прочь смущение! Розы жизни рви! Радость ощущения - в воле и в любви..." В дивном озарении начертал Господь, чтоб сошлись в борении разум, дух и плоть. |
|
Солнечным полднем, под липой тенистою, славил я песнями Деву Пречистую, вдруг - не пойму, наяву иль во сне,- сам Пифагор обратился ко мне.
Скорбь омрачала лицо Пифагорово,
Небом я послан тебе в провожатые!"
Тут из толпы, о пощаде взывающей,
"Сам над собой человек надругается!
Взвыл ураган, и, моля о спасении,
"Знайте, земли недостойные жители!
Пьянствуя, лакомясь сладкими блюдами,
О, наглецы, на людей непохожие!
Так преступленье вершится великое!
Что им Господь? Что Святая им Троица?
Архиепископ в великую пятницу
Ax, из-за вас, из-за вас, проповедники,
Вы, кто вершит злодеянья позорные!
В то же мгновение ангел сияющий
Тут же неведомой силой чудесною
О, что узрел, что узнал я!.. Судейские
Не избежать никому наказания!
Ангелы Божьи в плащах одинаковых
Тут я на землю упал, чтоб впоследствии
Ждет нас несчастие невероятное!.. |
|
Глас услышите вы ныне вопиющего в пустыне. Бог того, кто согрешил, милосердия лишил. Скоро гром над всеми грянет, мир продажный в пропасть канет, Божий гнев замкнет уста осквернителей Христа! Посмотрите: в самом деле честь и совесть оскудели, правда спит, убит закон, превратился храм в притон. Да, не выразить словами, что творится в Божьем храме, где святейшие ханжи совершают грабежи. От аббата до прелата духовенство алчет злата, под прикрытием сутан обирая христиан. Дни ужасные настали. Розы терниями стали, вера в Господа мертва из за Симона, волхва. Симон, Симон, волхв презренный, обесчестив сан священный, всюду свой справляет пир, развратив, испортив клир. Ныне поп в любом приходе бредит только о доходе. Загляните в каждый храм: Симон тут и Симон там. Тех, с кого он получает, он особо отличает: сунешь в лапу - вверх пойдешь, а не сунешь - пропадешь! Все на свете продается, всяк разврату предается. Стать святым желает вор? Сунь - и кончен разговор! Ошалевши от богатства, Симон хапает аббатства и дружкам своим - смотри! - раздает монастыри. О, Небесная Царица! Как понять, что здесь творится?! Неужель навек подпасть над под Симонову власть? Нет! Такого быть не может! Добрым людям Бог поможет. Ниспослать давно пора к нам апостола Петра. Он злодея в ад низринет, и - глядишь - вся шайка сгинет, чтобы снова расцвела жизнь, спасенная от зла. Аминь! |
|
Спешу поведать вам сейчас мной в детстве слышанный рассказ. Но, чтоб он был усвоен вами, перескажу его стихами.
Жил коротышка Иоанн.
"Ах, мой любезный старший брат!
Резонно старший возразил:
"Нет,- отвечает Иоанн,-
Дав сей торжественный обет,
Подставив солнышку главу,
На день десятый наш монах
Глухой полночною порой
Изнемогаю без жратвы!"
Монах скулит: "Хоть хлебца дай!"
Взмолился бедный Иоанн:
Ну, тут его впустили в дом...
А утром молвил Иоанн:
Попутал бес меня, видать! |
|
Холод на улице лют. "Плащ мой! Какой же ты плут! С каждой зимой ты стареешь и совершенно не греешь. Ах ты, проклятый балбес! Ты, как собака, облез. Я - твой несчастный хозяин - нынче ознобом измаян". Плащ говорит мне в ответ: "Много мне стукнуло лет. Выгляжу я плоховато - старость во всем виновата. Прежнюю дружбу ценя, надо заштопать меня, а с полученьем подкладки снова я буду в порядке. Чтоб мою боль утолить, надо меня утеплить. Будь с меховым я подбоем, было б тепло нам обоим". Я отвечаю плащу: "Где же я денег сыщу? Бедность - большая помеха в приобретении меха. Как мне с тобой поступить, коль не могу я купить даже простую подкладку?.. Дай-ка поставлю заплатку!" |
|
Был я молод, был я знатен, был я девушкам приятен, был силен, что твой Ахилл, а теперь я стар и хил.
Был богатым, стал я нищим,
Хворь в дугу меня согнула,
Люди волки, люди звери...
Зренье чахнет, дух мой слабнет,
До чего ж мне, братцы, худо! |
|
Ложь и злоба миром правят. Совесть душат, правду травят, мертв закон, убита честь, непотребных дел не счесть. Заперты, закрыты двери доброте, любви и вере. Мудрость учит в наши дни: укради и обмани! Друг в беде бросает друга, на супруга врет супруга, и торгует братом брат. Вот какой царит разврат! "Выдь-ка, милый, на дорожку, я тебе подставлю ножку",- ухмыляется ханжа, нож за пазухой держа. Что за времечко такое! Ни порядка, ни покоя, и Господень Сын у нас вновь распят,- в который раз! |
|
Здравствуйте! Слово привета вам от бродяги-поэта. Все вы слыхали, наверно, про знаменитый Салерно. С давних времен и поныне учатся там медицине у величайших ученых, чтоб исцелять обреченных... "Как бы мне, Господи Боже, медиком сделаться тоже?" И приступил я к ученью, новому рад увлеченью... Но оказалось: наука горше, чем смертная мука, и захандрил я безмерно в том знаменитом Салерно. Смыться решил я оттуда, но одолела простуда так, что четыре недели я провалялся в постели и, поглощая микстуру, славил свою профессуру. "Бедный вы наш сочинитель,- молвил мне главный целитель,- я говорю вам без шуток: жить вам не более суток!" Я до того огорчился, что через день излечился, взял свой мешок - и айда! - тотчас же прибыл сюда. Гляньте, друзья, на поэта: стал я подобьем скелета, плащ мой изношен до дыр, не в чем явиться в трактир, ибо в проклятом Салерно есть небольшая таверна, где промотал я до нитки всю свою кладь и пожитки. С голоду я изнываю, к щедрости вашей взываю, о подаянье моля Господа и короля. Слышишь, король всемогущий? Я - твой поэт неимущий - славлю владыку владык, ибо ты мудр и велик. Призван самою Минервой, ты, средь правителей - первый, множеством дивных щедрот свой осчастливил народ. Всем оказавший подмогу, выдели мне хоть немного! Не оскудеет рука - та, что спасет бедняка! Бог да продлит твои годы! Я ж сочиню тебе оды, гимны сложу в твою честь: очень уж хочется есть. |
|
С чувством жгучего стыда Я, чей грех безмерен, Покаяние свое Огласить намерен. Был я молод, был я глуп, Был я легковерен, В наслаждениях мирских Часто неумерен.
Человеку нужен дом,
Как без кормчего ладья
Я унылую тоску
Не хотел я с юных дней
О как злились на меня
Разве можно в кандалы
Ах, когда б я в Кельне был
За картежною игрой
Эти песни мне всего
Существуют на земле
Этим книжникам претят
Не содержат их стихи
Для меня стихи - вино!
Эх, друзья мои, друзья!
Надо исповедь сию
Отпусти грехи, отец, |
|
Плачет и стенает Вальтерова лира: Вальтер проклинает преступленья клира. Верить бесполезно в райские блаженства: все мы канем в бездну из-за духовенства. И по сей причине язва сердце точит: Вальтер быть отныне клириком не хочет! Расскажу подробно о попах вельможных, совершивших злобно сотни дел безбожных.
Если, затухая,
Нет, не милосердье
Зря себя тревожишь! |
|
Обличить намерен я лжи природу волчью: часто, медом потчуя, нас питают желчью, часто сердце медное златом прикрывают, род ослиный львиную шкуру надевает.
С голубиной внешностью
Замыслы порочные
Возглавлять вселенную
Рим и всех и каждого
Кто у них в судилище
Есть у римлян правило,
Лишь подарком вскроется
Деньги ч этой курии
Ежели кто взяткою
Алчность желчная царит
К папе ты направился?
Не случайно папу ведь
Писарь и привратники
Дашь тому, дашь этому,
К кошельку набитому
Словно печень Тития,
В Риме всё навыворот
Здесь для богача богач |